Время лохов [СИ] - Игорь Анатольевич Безрук

— Умница! — выпалил Грицай. — Наш человек. Я знал, что ты не безнадежна! Итак: двое против одного.

Грицай и Гелила вопросительно уставились на меня. Ну и дела! Я развел руками:

— Не понимаю. Я совсем ничего не понимаю.

— Что тут понимать? Барышня хочет оглядеть Кунсткамеру, — расплылся в довольной улыбке Грицай, и они с Гелилой, несмотря на все мои увещевания, решительно устремились к Дворцовому мосту. Я, еле волоча ноги и проклиная весь свет, уныло потянулся за ними.

— Убей меня бог, не понимаю, как такую молодую девушку могут интересовать какие-то заспиртованные уродцы!

— Мы тебя не слы — шим, — мгновенно отреагировал на мою реплику Грицай и еще быстрее пошел к мосту. Гелила не отставала от него ни на шаг.

— Лю — ди, лю — ди! Опомнитесь! Куда катится мир? — возопил я, вскинув руки к небу.

— Дима, даганяйте, — обернулась ко мне на секунду раскрасневшаяся от быстрой ходьбы и легкого морозца Гелила и улыбнулась. Ради этой улыбки можно было отправиться хоть на планету уродцев! По большому счету, руку на сердце положа, Кунсткамеру и я хотел посетить, ведь будучи в Питере на экскурсии в школьные годы, в нее мы тогда так и не попали: то ли там проводились какие-то ремонты, то ли еще чего. К тому же, кроме уродцев, там были замечательные залы по этнографии и антропологии, которые я просто не мог обойти вниманием.

— Ладно, как скажете, — сдался в конце концов я: тягаться с ними двумя мне было не по силам.

Вернулись в квартиру засветло. Хозяйка с сыном оказались дома (ее зимние сапоги никли возле обувницы), значит, ужинать мы будем как прежде: раздельно по своим комнатам, а так хотелось еще немного побыть вместе, но вынуждены подчиниться: не мы, к сожалению, устанавливали здесь правила. Даже изначальные установки хозяйки были однозначными: на кухне долго не сидеть, толпой не собираться, громко не разговаривать.

Наше внезапное сближение с Гелилой ей явно не понравится, а уж мое с Гелилой — точно. Да и потом рисковать нам совсем ни к чему: мы уже убедились, как тяжело двум взрослым парням с понюшкой табака в кармане найти в Питере хоть какую-нибудь комнату — не стоило выводить хозяйку из себя.

Мы поднимались по ступеням, громко разговаривая и смеясь, — я рассказал какой-то уморительный анекдот, который развеселил всех, но, переступив порог и обнаружив присутствие хозяйки, мы тут же смолкли — я приложил вытянутый указательный палец к губам. Это нас, впрочем не спасло: Раиса Тихоновна оказалась на кухне, а Егор, услышав стук входной двери, как всегда тут же вырос на пороге хозяйской комнаты. На шум в прихожей вышла из кухни и сама Раиса Тихоновна.

— Здрасьте, — сказал я, растерявшись.

— Здрасьте, — сказал Грицай.

— Драстуйте, — улыбнулась по привычке Гелила.

Раиса Тихоновна глянула на нас из-под бровей, но сказать ничего не сказала, прошла в свою комнату, загнав в нее и Егора.

— Тихо разбегаемся, — прошептал я, и мы чуть ли не на цыпочках прошли в свои комнаты.

Толкнув Грицая в спину, я украдкой пожал руку Гелилы и сразу же скользнул следом за Грицаем. Не хотелось так сразу расставаться, но что поделаешь.

24

Четвертый конверт. Второй месяц, как мы уже здесь. Моя премия с каждым днем все меньше и меньше. Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что часть моей премии отдают Грицаю. Что будет дальше? Саркис изматывает. Скоро вообще лишит премии? А может, чтобы выдворить, убавит оклад? Но я пока держусь, не срываюсь. Правда, иногда Саркис выводит меня не на шутку, я бы даже сказал — провоцирует. Раз в начале дня прошмыгнул вслед за мной в раздевалку. Я осмелился указать ему на незакрытую за собой дверь — на улице не май месяц! Саркис глянул на меня из-под бровей и брякнул в нос: «Поди, закрой!»

— Кто последний входил? Я, что ли? Я за собой дверь всегда закрываю, — не дрогнув, внятно произнес я.

Дверь грохнула, прихлопнутая метелью, в раздевалке повисла тишина. Все посмотрели на меня, как на смертника. Не мог ничего промолвить в ответ и Саркис: сто процентов, он не ожидал от простого работяги такой дерзости.

Я с вызовом глянул ему глаза. Саркис отвернулся и быстро выскочил за дверь.

— Ну, ты, брат, и даешь, — Давыдов, обняв меня, одобрительно похлопал по плечу. — Теперь точно премии тебе не видать.

— Да пошел он! — бросил я вдогонку Саркису.

Переодеваясь в рабочее, никак не мог успокоиться и чувствовал — еще немного, и сорвусь. Нелегкий труд и бессонные ночи давали о себе знать.

«Надо, наверное, немного повременить с ночными похождениями, не то совсем свалюсь когда-нибудь в два счета», — думал я.

Гелила ждала меня почти каждую ночь, жадно набрасывалась, когда я украдкой проникал в ее комнату. Но сколько это могло продолжаться? Вот-вот из Эфиопии должен вернуться ее сожитель (она призналась мне, что жила не одна), оттого наши ночи с каждой следующей встречей становились все более ненасытными и изматывающими. Время не давало нам шансов, разлука приближалась неотвратимо. Каждый раз приходилось прибегать и к конспирации. Только теперь таиться приходилось не только от хозяйки с сыном, но и от Грицая. Договорились, что Гелила баночку с «бербере» в холодильнике будет ставить лицом вперед, если ночью будет меня ждать, и наоборот — лицом к стене, если ее дверь для меня вынуждено будет закрыта. Как еще перестраховаться? Сложнее было выскальзывать ночью за дверь из комнаты: Грицай мог в любую минуту проснуться и обнаружить мое отсутствие, но пока, слава богу, он спал, как убитый, а я у Гелилы не позволял себе долго задерживаться, — мне и самому при такой изматывающей работе надо было хоть часа два-три в сутки поспать. Так и летели у меня дни за днями, как во вращающейся панораме: утро, подъем, автобус, метро, раздевалка, глядящий злобно Саркис, пустая фура, очередная коробка в руках, полная фура, недовольный Саркис, новая фура, вечер, метро, автобус, кухня, хозяйка, ее сын в дверях, спящий Грицай, умопомрачительные объятья Гелилы, утро, подъем, автобус, метро, раздевалка, искоса глядящий Саркис,